В 1717 году курфюрст Саксонии и король Польши Август Сильный отправил прусскому королю Фридриху Вильгельму I шестьсот драгун — целый кавалерийский полк, живыми людьми, без лошадей и мундиров. Взамен он получил собрание китайских фарфоровых ваз, которые с тех пор так и называют — драгунскими. Свою тягу к фарфору Август определял без стеснения: сам называл её «Porzellankrankheit», фарфоровой болезнью. И, честно говоря, судя по этому обмену, не преувеличивал.
Своего фарфора в Саксонии тогда не существовало вовсе. Европа собирала китайский и японский фарфор почти два века, с тех пор как первые партии тонкой, звонкой, почти прозрачной посуды начали привозить через Голландскую Ост-Индскую компанию. Ценили его в буквальном смысле на вес золота, и не для красного словца называли «белым золотом». При этом, сделать свой вариант европейцы так и не могли: рецепт оставался тайной Китая, а все попытки его разгадать, включая опыты при дворе Медичи ещё в XVI веке, заканчивались одинаково — мягкими подделками, которые трескались и желтели, в отличии от оригинала.
Собирал Август так, что современники находили это скорее тревожным звоночком, чем изысканным хобби. Под будущую коллекцию он отстроил на Эльбе целый дворец, который позже назовут Японским. К 1721 году в его собрании насчитывалось свыше двадцати трёх тысяч предметов — китайских, японских и, с недавних пор, уже собственных, саксонских. Потому что где-то между очередной покупкой и очередным полком, отданным за вазы, курфюрст пришёл к упрямой мысли: если фарфор нельзя купить в достаточном количестве, его нужно научиться делать самим — и делать там, на скале над Эльбой, в городке под названием Мейсен (лат. Meissen).
Мысль была упрямой, а задача, на первый взгляд, практически невыполнимой. Над разгадкой формулы бились алхимики по всей Европе — и все без исключения терпели поражение. Дело было не в нехватке денег или желания: у Августа хватало и того, и другого.
Дело было в том, что настоящий твёрдый фарфор требовал редкого сочетания сырья и температуры обжига, которое в Европе тогда не умели воспроизвести. Курфюрст же умел одно — не отступать от навязчивых идей. Именно это упрямство, помноженное на влияние его фарфоровой болезни, и привело к тому, что слово «Мейсен» перестало быть названием тихого саксонского городка и стало именем, которое произносят с придыханием уже три века.